отрывки которые поражают.

[Сергей Михайлов]

ультовая вещь. мародёр....

Ахмет, до сей поры пассивно таращившийся на Судьбу, внезапно возникшую посреди его маленькой и ясной жизни в лице трех небритых людей в камуфляже, очнулся. Почуяв кожей огромную важность того, что решили заполучить эти трое, он совершенно справедливо решил поторговаться до задатка.
-- Так, пока мне еще ничего секретного не сказали, вставлю пару слов: можете даже не обсуждать дальше, пока не пообещаете мне кое-что. Трое офицеров недовольно прервали прения, грозно воззрившись на посмевшего влезть в их базар ефрейтора. -- Ахметзянов, ты вообще уже оборзел. Ну, чего еще? -- Бля, Конев, да так - ничего. Ты меня под молотки хочешь бросить, особист твой ...особист же, правильно? - вон, закрывать меня уже собрался; этот, молодой - да сядь ты, капитан ты или адмирал - мне похую, салага ты еще. Молодой, говорю - вон, "с моими будет", "отвечаю" - всю дорогу мне будет свои спецназовские понты рисовать - а ты подумал, надо оно мне? Мне оно надо? Конев, ты меня знаешь - не увижу, что оно мне надо - не пойду. Хочешь, на Коране поклянусь - не пойду. Последовала секундная заминка, разразившаяся чудовищным матом из трех - нет, все-таки двух луженых командирских глоток. Ахмету наперебой сообщали, что он, ебаная чурка, не пойдет, а побежит, вон сейчас у меня ТАП освободится - и через пять минут, нет, не побежит - а его на пинках мои до самого... ну, до места, и копать он под заряды голыми руками будет, и к последней закладке его за хуй примотают, и еще много чего. Конев сидел молча, мрачно глядя сквозь Ахмета, похрустывая переплетенными пальцами. ...Думает, не вид делает, а думает. Пока эти беснуются. Поэтому он командир, а не они. Поэтому он сейчас и согласится. Все у нас получится, товарищ Ахметзянов... -- А-атставить! - рука принявшего решение Конева оглушительно грохнула по столешне. Крик как обрезало, и в наступившей тишине ясно проступили дребезжанье разбуженных ударом стаканов в шкафу где-то сзади, треск огня в печке, свист ветра и скрежет снега по оконному наморднику. Красные от натужного крика офицеры медленно опускались на места, дрожащими руками нащупывая подлокотники офисных стульев. На Ахмета глядели два дула глаз Конева.